lampampushka

Две старушки жили на чердаке в центре города, две маленькие скрюченные старушки.

Иногда одна из них трясущейся рукой наносила на губы мазочек помады, припудривала щёки и запинающимся голосом произносила, уставясь в пол перед собой:

— Может, поцелуешь меня разок?

Вторая подходила поближе, но не осмеливалась взглянуть на губы в красной помаде и на розовые напудренные щёки и бормотала:

— Ну давай.

И целовала, но по большей части промахивалась и клевала в щёку или даже в ухо.

А временами другая, натянув коротенькую юбчонку и подбоченившись, прикрывала глаза и говорила:

— Если бы ты сейчас могла обнять меня и подумать, только подумать: «Я люблю тебя…»

И первая бормотала:

— Ладно.

И дрожащими пальцами вцеплялась в плечи другой старушки.

По большей части это случалось с ними днём, когда лучи полуденного солнца проникали в оконце на крыше, и на их чердаке становилось тепло.

Они никогда толком не знали, как полагается заканчивать подобный поцелуй, и обычно говорили:

«Спасибо тебе» или «Это было очень любезно с твоей стороны», и расходились по разные стороны стола.

И пока они так сидели, наступал вечер, и они не произносили ни слова, лишь тогда в полной мере ощущая, насколько сильно они любят друг друга. «Очень, — думали они. — Очень».

Они могли бы сказать друг другу об этом. Но им казалось, что о таких вещах лучше молчать и смаковать переживаемые ощущения в тишине. Смаковать переживаемые ощущения — вот что они находили самой восхитительной вещью на свете.

საფო - вдоль моих шейных позвонков.
У тебя есть два варианта, как к этому отнеситься, моя драгоценность: можно с вычурным отвращением представлять, как твое святое имя будет переходить из уст в уста, как и из рук - в руки, или же ты можешь оценить, как сильно я Люблю тебя.

Ты теперь всегда-всегда будешь со мной, моя святость.

Матушке предложили быть ди-джеем на радио – в инетовском пространстве, которое распространяется и в обычных, радийных частотах. Рада: у нее появилось новое увлечение - у  нее появился новый смысл существования. И глаза горят теперь - по-другому.

Увлекаюсь характерами. Скоро буду знакомить Вас с  магнетической Бухгалтершей и необъятной – Tvoy_Malish.


Зима.

Не надо приходить на пепелища,
Не нужно ездить в прошлое, как я,
Искать в пустой золе, как кошки ищут,
Напрасный след сгоревшего жилья.

Не надобно желать свиданья с теми,
Кого любили мы давным-давно,
Живое ощущение потери
Из этих встреч нам вынести дано.

Их час прошёл. Они уже подобны
Волшебнику, утратившему власть,
Их проклинать смешно и неудобно,
Бессмысленно им вслед поклоны класть.

Не нужно приходить на пепелища
И так стоять, как я сейчас стою.
Над пустырём холодный ветер свищет
И пыль метёт на голову мою. 

Снегова.
***
Ну конечно не нужно. Чтобы не становиться той самой пылью.
 

Рената Литвинова – это же сама Любовь! Безусловно : она улыбка Бога – в контексте Красоты.

Наконец-то получив ориентиры к Танечке, я, с охапкой подмосковных роз спешила на Кузьминское кладбище. От шумной остановки, залитой Солнцем, нужно идти по асфальтовой тропинке, тонущей в тени деревьев. Впервые в своей жизни я иду на кладбище с  тем, чтобы навестить – хоронить – хоронила. Прямыми шагами я спешу скорее найти Таню и сложить живые цветы. Арка с пожеланием мягкости усопшим и громогласная череда памятников и фигур. По схеме ищу 69 квадрат и уже теряюсь – со своим топографическим кретинизмом. Деревянные, ажурные лавочки по линии аллеи нагреваются. Умиротворенно. Понимаю ,что идти нужно вглубь прямой дороги, под тот самый навес деревьев. Так, уже пора заходить  в самую гущу этой бесчисленности рядов. От нескончаемого круговорота   имен и дат начинает кружиться голова, вдоль перекрестков подкашиваются ноги. Какой ужас – лежать под этими высокими деревьями, безмолвно шелестящими, в холоде земли, окруженным узостью оград и прямоугольностью форм. Я ни за что не хочу так. От гулкой тишины мутнеет сознание, но нужно идти. 69 квадрат. Нужен  предпоследний ряд, середина. Цветы начинают вянуть в моей руке. Пытаюсь сообразить, что именно есть ряд – вдоль или поперек?! Этот квадрат я обходила и вдоль и поперек несколько раз, практически  выучила всех обитателей и собрала все паутины, растянувшиеся между оградами. Ее нигде нет, ну неужели я ее не найду?. «Оксана, я не могу ее найти – практически плачу, - какой именно ряд – предпоследний?!»  «От входа, памятника нет, по фото узнаешь – она низко там. Сысоева»… Перед очередной попыткой  мне нужно придти в себя. Присела на лавочку у чьей-то могилы и, закурив, осматривалась:  много заброшенных могил и заржавевших крестов. К ним никто уже не приходит. Или умерли, или забыли. Страшно – поколения сменяются и наши могилы теряются в земле и в памяти людей. Когда-то потом их заново ровняют и хоронят уже других. 3 женщины, посещающие кого-то на 70 квадрате, уже в 10-й раз видящие меня, кружащую среди рядов, жалеют меня и вместе со мной пытаются разобраться в диагоналях и параллелях. Уже окончательно отчаявшись, я в последний раз обхожу весь квадрат по всем тропкам и, действительно, в предпоследнем ряду - глаз падает прямо на Таню. Я вижу ее глаза. Слезы сами покатились по бледным щекам «Нашла. Я нашла тебя ,Таня». Отковыривая проволоку с дверцы – поражаюсь скромностью места: какая-та маленькая кучка земли, окруженная мрамором, справа возглавленная надписью черным по белому, сплошь усаженная искусственными цветами среди которых тонет ее изумительное фото. «Привет, Танечка, - присаживаюсь на корточки, чтобы прямо в ее глаза смотреть. – Вот я тебя и нашла. Я принесла тебе цветы. – укладываю их под фотографию, - Когда-то мне их приносила ты. Все меняется. Я тогда и подумать не могла, что будет этот день – ты и я – здесь.». Минут 10 молча курю и безотрывно смотрю на нее – застывшую в кадре. Вороны хозяйничают, деревья шумят, поднимаю голову – обрывки неба. И эта внимательная тишина. На кладбище время останавливается. Без-условно. « Мне тебя очень не хватает. Вот так, по-глупому – не хватает именно после того, как тебя не стало.А у вас здесь так тихо. – начинаю оттирать от грязи ее мини-памятник и табличку – за оградой, для ориентира которая. Долго натираю фото, которое есть ни что иное, как бумага и слияние красок  в форму, но в которой так много живого: ее извечно-потерянный взгляд, милая,  и в то же время виноватая улыбка. И вот сижу я и разговариваю с фотокарточкой: «Перечитывала твои письма и умирала. В твоем почерке часть тебя. Вдыхала и курила. Когда мне совсем невыносимо становится, или злость меня поражает – я вспоминаю тебя. Я учусь быть доброй и самоотверженной, Таня. Ведь в Любви так важна самоотверженность.Хотя, кому она, черт возьми нужна?!»  Вечер опускается на 69 квадрат, начинает холодать, выкурено 7 сигарет – подряд. «Ну ,я пойду, Таня. – присаживаюсь и прикасаюсь к земле, укутавшую тебя. – Я будто прикоснулась к тебе. Ведь ты – здесь. На само деле здесь. Сейчас, совсем рядом со мной. – целую розы, указательным - по волосам на фото – Я еще приду, Танечка, и принесу тебе еще больше цветов. Я тебя Люблю.».

А обратно все так же  светило Солнце. И для живых и для мертвых.

На сайте многоуважаемой  Лии Киргетовой, в разделе рецензий, среди прочих,  размещена и моя, крохотная.

Чертовски приятно!.